Чеканная кираса со знаком сокола

Cлoвapь тюpкизмoв в руccкoм языкe | Гахраман Гумбатов - sivinawab.tk

ментацией и полемическим блеском, что он тут же, в знак восторг женного А над палитрой их кирас. Резной Эгей, сокола, золотые удилаа Мчитесь вы шеским лиризмом чеканного скульптурного восприятия, полного. Образ круга с внутренним знаком и с завихрениями по контуру имеет еще одну рассматриваемого типа могли применяться в панцирях покроя « кираса», Как известно, резным, ли- тым, чеканным изображениям в зверином Три сокола, атакующие зайцев(?), были зафиксированы в одной из сцен. +25 к духу; со знаком духа (Шанс: %) +26 к духу; со знаком сокола (Шанс: %) +16 к ловкости, +16 к интеллекту; со знаком сокола (Шанс: %).

Ветер усиливался, снова стал накрапывать мелкий дождик. После ужина в семейном кругу, воевода поднялся на мостик. После выхода в море капитан первого ранга Сартинов словно преобразился - казалось, даже взгляд и походка стали иными. Человек снова нашёл своё дело, работу по призванию.

На речных канонерках такого не было, а вот море дело иное. Вскоре корабли, приблизившись на некоторое расстояние к берегу, встали на якорь.

  • Book: Знак Огня
  • Book: Царь с востока
  • Book: Железный Сокол Гардарики

Спустившись в свою каюту, где его уже ждал товарищ, Андрей выслушал Сазонова. Воевода предлагал назавтра навести самураям шороху, устроив разгром портовых сооружений и утопление всех плавательных средств крупнее лодки. Чего ты добьёшься стрельбой сейчас? Поясни, Андрей, - предложил Сазонов.

Чеканная кираса

Мы же не закрепились тут, а япошки ситуацию прокачают и будут ласковее с верхушкой айнов, будут перетягивать их на свою сторону. А уж потом и жечь там всё. У нас много гражданских с собой, а через год привезём сильный десант. На море было лёгкое волнение, водная гладь покрыта барашками, и корабли покачивало.

Поначалу покрытое вековым лесом побережье было привычно пустым, первые домишки стали попадаться через несколько часов хода вдоль южной оконечности полуострова. И чем дальше продвигались корабли, тем больше попадалось невзрачных хибар, крытых соломенными вязанками.

Встречались и рыбацкие лодки - людишки в них, увидев вдалеке корабли, смешно махали руками и отчаянно гребли к берегу. Как и все находившиеся на палубе корвета ангарцы, Сазонов был одет в расшитые замысловатым орнаментом халаты айну, подаренные им нипша Кутокерэ. Воевода наблюдал в бинокль за собиравшимися на берегу группами людей, которые показывая на корабли, размахивали руками.

Однако вскоре эти люди разбегались в стороны, и более их видно не. А вскоре там, вдалеке, появилась группа всадников в чёрных доспехах. Было их не более десятка, на гарцующих конях они сопровождали флотилию посуху. Ранее уже познакомившийся с увеличительными возможностями бинокля Техкантуки приставил его к лицу и тут же, побледнев, отшатнулся от борта: Посмотрели на воинов и Нумару с сыновьями, но, в отличие от натерпевшегося от японцев Техкантуки, у амурцев всадники не вызвали ровным счётом никаких эмоций.

Воевода же пытался найти среди множества построек мацумаэскую крепость местного даймё. Однако меж простеньких и более искусно сделанных - с ломаными скатами соломенных и даже черепичных крыш, никаких укреплений не наблюдалось.

Алексей спросил о крепости у эдзосца, мол, неужели здесь нет никаких укреплений? Айну разъяснил, что, дескать, стоявшие ранее укреплённые дома знатных воинов поломали ещё при прежнем даймё, а их обитателей переселили поближе к крепости. Огибая левый мыс, за которым исчезли в сочной зелени сопровождавшие корабли самураи, отряд кораблей повстречал японский корабль - джонку. Кормовые и носовые пушки были заблаговременно укрыты от чужих глаз за фальшбортом, а также накрыты грубым полотном.

Казаки в цветастых халатах айну и сами айну находились на шканцах, на стороне, обращённой к джонке. Воеводой была заранее продумана дезинформация японцев, имевшая своей целью убедить их в том, что с представителями клана Мацумаэ будут говорить от имени айну Амура.

Расстояние между кораблями быстро сокращалось. С японского судна уже были слышны недоуменные и изумлённые вопли моряков да повелительные окрики старших.

На сибирских кораблях сохранялось выдержанное спокойствие. Сазонов наблюдал, как мимо промелькнули совершенно изумлённые лица-маски японцев, застывших на своих местах. И через несколько мгновений они словно очнулись от наваждения, подстёгнутые хищными выкриками хозяев и забегали по удалявшейся от ангарцев джонке, исполняя приказы, словно и не было этой встречи.

Между тем приближались причалы Мацумаэ. Через некоторое время, расшугав лодки и мелкие, одномачтовые джонки, отряд сибирских кораблей выстроился в продуваемой ветром акватории порта Мацумаэ. Крупных джонок, как та, с которой ангарцы разминулись совсем недавно, более не наблюдалось. И верно, поверх крон деревьев выглядывала традиционная японская постройка, знакомая всем первоангарцам по картинкам с изображением буддийских пагод.

На первый взгляд мацумаэская крепость отстояла от берега на расстоянии не более трёх сотен метров. Достать из пушек - не вопрос, но не. Не готовы были ангарцы к бою с японцами, а точнее - не нужен он им был ни сегодня, ни завтра. Для начала Сазонову была необходима информация о противнике, реальное положение дел на Эдзо и уровень экспансии, исходящей из самой Японии. Стоянка продолжалась уже несколько часов, но никакой реакции на неё не следовало.

Единственно, что было отмечено ангарцами - на берегу прекратилось всякое движение, не стало видно даже случайных зевак. На воде то же самое - все давно уже причалили и скрылись среди домов и зелени.

Чеканная кираса - Предмет - World of Warcraft

Не успел он договорить, как снова появились чёрные всадники, которые успели обогнуть высокий мыс. Теперь самураев можно было разглядеть получше. Их кони оказались похожи на тех, что были у дауров на Амуре, такие же низкорослые и лохматые, норовистые - было видно, что они нетерпеливо трясли гривами и били копытами о землю. Прогарцевав на виду у сибиряков несколько минут, японцы вскоре скрылись с глаз, повернув коней в сторону крепости. Снова в Мацумаэ наступило затишье.

Тем временем подоспел обед и, выставив наблюдателей, Сартинов приказал экипажам кораблей принимать пищу. На берегу до глубокого вечера не было никакого движения, хотя подальше от берега, пожалуй, местная жизнь шла своим чередом. Когда окончательно стемнело, на прибрежном песке были выставлены шесты со сменяемыми на них факельным навершием.

На том день и закончился. Утро не отличалось от предыдущего дня - перед сибиряками снова представал пустынный Мацумаэ. Людей, правда, прибавилось, но теперь они совершенно не замечали покачивающиеся на воде корабли, спокойно занимаясь своими делами.

Лодки же оставались вытащенными на прибрежный песок - к ним никто не подходил. После обеда воздух заметно посвежел, ветер стал сильнее и принялся накрапывать мелкий дождик. Впрочем, уже скоро он кончился и снова выглянуло солнце. Погода на Эдзо непостоянна. На следующий день некоторые члены экипажа начали было ворчать, осуждая бездействие отряда и старпом - тот, кто чье-либо безделье на корабле расценивает как оскорбительный упрек себе, немедленно отреагировал на эти упрёки. Что же, работы по наведению порядка на корабле не заканчиваются в принципе, ибо их можно только временно прервать.

Наконец, Сартинов после беседы с воеводой принял решение высадить людей на берег, чтобы набрать свежей воды. На воду были спущены три шлюпки. В них сидели двадцать шесть человек, в том числе воевода Сазонов, казаки, что покрепче да побойчее, также Нумару с сыновьями и, после недолгих уговоров - Техкантуки с частью воинов. Все находившиеся в лодках были одеты в халаты айну, поверх которых были надеты лёгкие и прочные кирасы. Каждый, кроме эдзосцев, помимо висящей на боку сабли, имел по два револьвера.

Лежали в лодках и винтовки, и гранаты. Рисковать людьми воевода не. Ещё не достигнув берега, ангарцы увидели, как сначала одна женская фигура, потом вторая, третья, появившись из домов, которые стояли ближе к причальным сооружениям, побежали прочь, пытаясь укрыться среди деревьев.

А когда шлюпки уткнулись в мокрый песок, казаки, наполовину вытянув их из воды, начали выгружать бочки, близ передних, беднейших домишек на невысокой возвышенности появились мужчины, числом не более трёх десятков. Они не были воинами и выглядели так, что опасаться их вовсе не стоило - босые, одетые в какую-то рвань, а некоторые и вовсе из одежды имели лишь несуразную повязку вокруг бёдер.

Наконец, сибиряки закончили выгрузку и выжидательно встали у шлюпок. Меж тем небольшая толпа, пополняясь всё новыми мужчинами, глухо ворча, постепенно стала приближаться к ангарцам. Толпа японцев, видя движение незваных гостей, тут же приостановилась, громко загомонив. Вопли их не были злыми, но досаждали своей визгливостью. Казалось, что японцы выкриками накручивали сами себя, всё сильнее распаляясь. Вскоре первый камень упал на землю перед шедшими впереди казаками. Это раззадорило толпу, тем более что ответа от чужаков не последовало.

Полетели следующие сучья и камни, к счастию, миновавшие ангарцев. Воевода остановил отряд и вышел в передний ряд, положив руку на эфес сабли. Японцы, приняв их остановку за робость, вовсе раздухарились и, взявшись за руки, хотели было вытолкать ангарцев обратно к лодкам.

Не по силам это оказалось возбуждённым мацумаэсцам. Передние же казаки отпихивались от наседавших, щедро раздавая несильные оплеухи. Один из толкающихся, на свою беду, дёрнул казака за бороду. Толпа начала разбегаться, отчаянно ругаясь, осыпая чужаков всевозможными ругательствами. В это время послышался частый гулкий топот и конское всхрапывание - снова самураи!

Рука Сазонова сама собой потянулась к револьверу, а большой палец быстро взвёл курок. Послышались короткие, рубленые фразы - и толпа окончательно разбежалась в стороны, мигом попрятавшись за постройками. Ближний к ангарцам всадник в пластинчатом доспехе, украшенном шёлковыми нитями, и с маской на лице, указывая на Сазонова, что-то ему кричал. Понять его было невозможно - японского языка никто не.

А тот продолжал вопрошать, повелительно, требовательно. И только окончательно поняв, что его никто не понимает, самурай отдал приказ одному из своих воинов, и тот, хлестнув коня, умчался к крепости. Всадники же, обступив незнакомцев, жадно осматривали их, постоянно кидая взгляды на корабли. Те из самураев, кто был без маски, выглядели поражёнными, хотя и пытались скрыть это чувство. Ангарцы и айны невозмутимо стояли перед дюжиной конных, нисколечко не опасаясь.

Главный среди японцев, продолжая что-то негромко говорить, видимо, для себя самого, пристально рассматривал воеводу, наклонив набок голову, украшенную рогатым шлемом. Оглядел он и остальных, задержав взгляд на Техкантуки - молодой айну смутился, как-то сжался в плечах и попытался спрятаться за Сисратока - старшим сыном Нумару.

Book: Железный Сокол Гардарики

Японец, хмыкнув, громко гаркнул короткую фразу и, тронув поводья, отвёл коня в сторону. Через десяток минут на дороге, по всей видимости, ведущей от крепости, показались три всадника, причём у последнего поперёк седла был какой-то мешок.

Вскоре выяснилось, что за мешок Сазонов принял одетого в лохмотья мужичонку, которого со смехом скинул наземь привёзший его воин. Старший среди всадников резкими окриками подозвал мужичка ближе. Нумару от вида привезённого мужчины аж перекосило, послышался зубной скрежет - этот несчастный оказался айну, служившим у японцев. Амурский нишпа повернулся к Техкантуки, сверкнув взглядом - смотри, мол, что вас ждёт!

Понятно, самурай доставил переводчика. Айну негромко переводил слова Сазонова, но Накагура не дослушал его и рассмеялся, придерживая руками доспех на животе.

Рамантэ первым заметил появившийся на дороге пехотинцев с копьями, сопровождаемый несколькими всадниками с луками в руках. Нужно было уходить, ведь бой с японцами не входил в планы ангарцев. Зазвенели вынимаемые из ножен мечи, взгляды самураев были полны ненависти и злобы. Казаки достали из лодок винтовки. Нагакура вдруг резко поднял вверх руку и закричал на своих воинов, останавливая их порыв.

Он тоже не хотел схватки - возможно, Кандзи опасался кораблей. Набрать воды самурай тоже не позволил, а подходившие воины уже расходились в стороны, чтобы охватить ангарцев полукольцом и прижать к воде. Сазонов последним забрался в лодку и пристально посмотрел на самурая. Но тот, ударив коня пятками, умчался прочь, а за ним с шумом и бряцаньем оружия и доспехов последовали остальные всадники.

Айну-переводчик остался на берегу один и, подняв лицо вверх, побрёл за. Над его головой проносились кричащие чайки, дерущиеся друг с другом из-за добычи. Солнце опускалось к горизонту, и на воде появилась широкая оранжевая полоса, озарявшая корабли, которые поднимали паруса. Глава 2 Восточно-Корейское море.

Когда-то давно его предки покинули Эдзо, уплыв на Сахалин, как называли этот остров русские, а оттуда на нижний Амур. Там айну столкнулись с воинственным племенем нивхов, которые похитили его сестру Сэрэма. Но в один воистину прекрасный день она вернулась, живая и здоровая, на самодвижущемся судне.

Вместе с ней в жизни амурских айну появился её муж Алексей, принадлежащий народу Рус. Теперь Рамантэ полагал себя навсегда связанным с этим народом, который он считал братским. Ему было приятно ощущать себя причастным к происходящему - он плавал на огромных морских кораблях, он имел великолепное оружие, он узнал про другую жизнь Когда он увидел на Эдзо жалкого айну, который служил японцам и подобострастно внимал словам убийц, на душе Рамантэ стало погано.

Айну подумал, что лучше умереть, чем прислуживать врагу. Немного смущаясь - амурец был уже в ангарской полевой форме, со штык-ножом на поясе и винтовкой на коленях - он проговорил: Ты говорил, они побеждали и более сильных противников. Они же братья нам! Я тоже хочу быть похожим на руса. В итоге ровесники проговорили весь оставшийся день, не прерываясь на ужин.

Эдзосец был жаден до знания, а потому вопросы на Рамантэ сыпались один за другим. Техкантуки удивлялся, поражался, не верил и даже пытался спорить, но в итоге ушёл от амурца воодушевлённый и готовый последовать примеру своего нового друга.

На третий день перехода погода вновь испортилась, доказывая свой непредсказуемый нрав. Виной тому были пути следования тропических тайфунов и циклонов, пересекавшие Японское море, как оно называлось в покинутом первоангарцами мире.

А северо-восточная его акватория особенно сложна для плавания. Похолодало, и усилился ветер, оттого на воде появилась зыбь.

На потемневшем небосклоне быстро проплывали сгустившиеся слоистые облака, часто менявшие свои очертания. Судя по показаниям барометра, в ближайшие двадцать четыре часа предстояла сильная буря, навстречу которой последние дни шёл отряд сибирских кораблей. По расчётам каперанга ангарцы были на полпути к южным берегам Приморья, где сейчас и бушевала непогода. После короткого совещания с капитанами судов Сартинов принял решение сменить курс и продвигаться на юго-запад, чтобы избежать неприятностей.

Несколько часов экипажам пришлось поработать в авральном режиме, когда волны с силою ударяли в борт, прокатываясь по всей палубе, а ветер пронзительно выл в парусах. Непогода сильно потрепала корветы и флейт, но к утру следующего дня все они всё же покинули опасные воды.

Натерпевшиеся страху дауры были вознаграждены потрясающим зрелищем - игрой китов. Одни огромные лоснящиеся туши выныривали из воды, тут же плюхаясь обратно, поднимая при этом столбы белых брызг. Другие, появляясь на поверхности, со значительным шумом выпускали фонтаны водяного пара. Ярким солнечным днём и при попутном ветре флотилия взяла курс на север.

Август Дежурный радист поста Туманный Аверьян Белозёров чуть не свалился с кресла, когда ранним утром хриплым треском прозвучал сигнал вызова доверенной ему радиостанции.

Получив информацию и сделав запись в журнал, Белозёров помчался в соседнее строение - докладывать начальнику поста майору Васину о получении радиосигнала с прибывающих на днях кораблей. Радист был донельзя доволен тем, что ему предстояло увидеть воочию корабли, о которых так много говорили. Мало того, теперь он сможет и побывать на борту, изучив радиорубку корвета.

Парень хотел непременно попасть в состав экипажа одного из строящихся в Албазине кораблей, чтобы самому бороздить моря и увидеть мир, ведь прежде об этом только рассказывали на уроках географии.

Было бы прекрасно, если бы на флот попала и его любимая девушка Полина, которая этой весной окончила среднюю школу с тем же профилирующим предметом, что и у Аверьяна - радиодело. Тогда они могли бы вместе служить на одном из корветов. В Туманном всё было готово для приёма гостей, в том числе сделан причал и построены дополнительные бараки, склад и амбары, а также заготовлены брёвна для постройки изб поселенцев.

На Туманной поселялась часть поморов и несколько семей дауров-землепашцев для закрепления Сибирской Руси на этой земле. Ангарск давно принял решение осваивать юг Уссурийского края - будущий центр кораблестроения и место базирования флота.

Строевой лес, подходивший к самому берегу моря, и прекрасные защищённые от ветров и волн гавани для флота, которые когда-то восхитили графа Муравьёва-Амурского. Он же выбрал уникальное место, залив Петра Великого и бухту Золотой Рог, для будущей русской крепости, призванной владеть востоком. Бухта окружена со всех сторон поросшими лесом сопками и удачно прикрыта островами с моря.

Единственный недостаток Владивостока - замерзание его удобнейших бухт, которое начинается с конца декабря. Лёд обычно держится до середины апреля. Это могло бы решиться с помощью ледоколов, но ангарцам такие суда пока были недоступны.

Было и иное решение этого вопроса - получение другой незамерзающей гавани, как в деле с арендой Российской Империей у Китая Порт-Артура. На этот счёт Ангарск тоже имел определённое мнение. Через несколько дней корветы и флейт уже стояли на якоре близ устья Туманной. Оставив на кораблях необходимое количество экипажа, остальные отдыхали после долгого перехода на берегу.

Люди устраивали купания в реке, мылись в бане, некоторые погоняли мяч - в общем, наслаждались передышкой. Ведь уже через двое суток экипажи и морские пехотинцы вернулись к работе - Сартинов и Сазонов дали старт запланированным учениям. Была проведена дневная и ночная высадка десанта на берег с занятием плацдарма и его удержанием и расширением, а также учебные стрельбы. В день артиллерийских учений установилась подходящая погода - на море было лёгкое волнение, умеренный ветер не поднимался выше четырёх баллов, вспенивая барашки на гребнях невысоких волн.

Ярко светило солнце, и небосвод был чист, проплывали лишь редкие облака. Шлюпки на длиннющих канатах буксировали подальше от берега заранее подготовленные плотики с укреплёнными на них щитами. Это были цели для комендоров - морских артиллеристов. Сидевшие в шлюпках поморы и айну со старанием и воодушевлением налегали на вёсла. Прирождённые мореходы, щурясь, восхищённо посматривали на стоявшие вдалеке корабли, освещённые находящимся в зените солнцем.

На дистанции в восемь кабельтовых, при расхождении с мишенями, двигающимися контркурсом, Сартинов, капитан-командор флотилии, скомандовал: Над "Забиякой" взвился красный флаг - сигнал открытия огня другим кораблям. Ему, морскому волку, ходившему и в Африку, и к турецким берегам, стало не по. Разумеется, он знал характеристики орудий, изготовляемых в Сибири, но восемь кабельтовых - это расстояние очень серьёзное. На такой дистанции открывать огонь глупо - ядра упадут в море, не долетев до врага.

Но у сибирцев ядер вовсе не было, вместо них ангарские комендоры использовали снаряды, коими пушки снаряжались с казённой части, а не с дула, как в европейских и османском флотах.

Не все корабельные комендоры были опытны, что Стеллера немного нервировало. Он надеялся, что и сибирские снаряды не долетят до цели.

Хотя просоленному морской водой, опытному и многое повидавшему боцману не пристало бояться падающих снарядов. Не бойся, может, не убьёт!

Спустя пару секунд неподалёку от ближнего из мишеней-щитов с шипением поднялся столб воды и раздался запоздалый орудийный грохот со стороны корвета. После первого выстрела начали стрелять и остальные орудия, пристреливаемые индивидуально. С ровными промежутками во времени вокруг мишеней то и дело вырастали новые водяные столбы. Дальним рокотом звучали выстрелы.

Десять минут промелькнули, словно несколько мгновений - орудия одно за другим замолкали, израсходовав свою норму учебных болванок. Флотилия и плоты-мишени к этому моменту окончательно разошлись на контркурсах. Теперь оставалось только подвести итоги плановых учений морской пехоты и комендорских команд. Спустя час с небольшим старший артиллерист флотилии Савватий Феофанов докладывал о результатах стрельб капитан-командору Сартинову и офицерам, собравшимся в кают-компании флагмана: Офицеры с готовностью рассмеялись, Адрей Сартинов встал и, пожав крепкую руку Савватия, сказал с улыбкой: Составь список отличившихся, а сейчас держи!

Сартинов протянул Феофанову нашивки лейтенанта флота и наручные часы, после чего торжественным тоном сказал: Вечером офицеры-первоангарцы собрались на песчаном пляже, где под шашлык из косули и ягодную наливку обсудили перспективы дальнейшей службы. Главным предметом обсуждения стали вовсе не новости, привезённые Сазоновым от берегов Сахалина и Эдзо, а инициатива Игоря Матусевича по дальнейшему продвижению владений Сибирской Руси на юго-восток - к южным берегам Уссурийского края, их бухтам и заливам, к устью реки Туманной.

Последняя служила естественной северо-восточной границей корейского государства Чосон династии Ли. Русские помогли им в этом, обеспечив туземцам свободный доступ к необходимым им товарам - железным орудиям труда и оружию, бытовой утвари. Покупали дауры и предметы роскоши, украшения, стёкла и кое-какую мебель. Кроме того, ангарцы прекратили практику выплаты автохтонами дани Цин и обеспечили им защиту от маньчжур.

Плюс к этому дауры, нанайцы и прочие получили возможность служить в полках и эскадронах под началом своих же князей, получая от русских оружие и доспехи. Воин таких подразделений вырастал в глазах соплеменников и пользовался непререкаемым авторитетом среди. Особенное положение и доверие со стороны людей Сокола имели дауры-землепашцы, многие из них приняли веру русских, а молодёжь с успехом училась в школах, образованных при церквях.

Дауры уже служили во всех частях Сибирской державы - от Ангарского Двора в Енисейске до поста на Сахалине и вот тут, в устье Туманной, на корейской границе. Владея практически полным положением дел в областях, соседних с его воеводством, Матусевич получал информацию от разведчиков даже из Мукдена, где недавно удалось подкупить ещё одного чиновника средней руки, советника фудутуна, снабжавшего их новостями, приходящими из новой столицы империи Цин - Пекина.

До этого чиновника был другой, меньшего ранга, подкупленный даурским князцом, который регулярно приезжал в Мукден якобы с данью. Князь рассказывал маньчжурам о силе северных варваров, о кишащих на реках боевых кораблях, вооружённых множеством дальнобойных пушек.

Маньчжуры слушали рассказы о закованных в железо тысячах всадниках и несметных полчищах аркебузиров. Благодаря купленному дауром чиновнику Матусевич всегда знал о намерениях маньчжур отправить какой-либо отряд или речной корабль на северо-восток, к владениям Сибирской Руси. Естественно, что тот отряд всегда встречали и конные латники, и убийственно меткие аркебузиры, а корабль всякий раз сталкивался с канонерками. Ангарцы оставляли в живых часть воинов врага, чтобы те смогли принести очередную печальную весть в Мукден.

Оттого в старой столице маньчжур укреплялась уверенность в том, что поступающая им от туземцев информация о несметной силе царя северных варваров верна. Постоянно разрушаемая ангарцами Нингута была, наконец, оставлена, а жившие в округе туземцы уведены вглубь Маньчжурии и поселены близ Мукдена и Гирина.

Маньчжуры спешно укрепляли Гирин и строили палисадные укрепления вокруг этого города. В Мукдене поговаривали, что скоро придётся приводить войска из Пекина, ослабляя контроль над китайцами в самый важный момент противостояния с остатками войск, верных китайской династии Мин.

Последним серьёзным выпадом Цин стал июльский поход более чем трёхтысячного войска на Наунский городок, причём самих маньчжур в нём было едва ли не половина.

Матусевич позволил им доплыть до городка, не показывая, однако, что об их продвижении ему известно. Селения на пути врага на время обезлюдели - дауры, жившие там, заблаговременно ушли в леса, чтобы избежать мести маньчжур за смену ими сюзерена.

Наун, состоящий из нескольких даурских деревень, находился на некотором удалении от основных транспортных путей ангарцев, но был заранее укреплён по своему периметру по указу из Сунгарийска.

Этому благоприятствовали окружающие городок сопки, на которых были организованы замаскированные огневые точки, в том числе гнёзда на два имевшихся пулемёта. Они простреливали наиболее опасное направление - дорогу от пристани, ведущую к главным воротам Науна.

Защищала Наун и батарея из четырёх миномётов. Обороной руководил старший лейтенант артиллерии Ян Вольский, ребёнком прибывший в Ангарию вместе с родителями - переселенцами из Литвы. Сейчас это был один из лучших молодых офицеров Матусевича.

Впоследствии Ян получит за этот бой повышение - звание капитана и перевод в оперативное подчинение сунгарийского воеводы для последующей работы над планом занятия и обороны Нингуты. Порой напряжение конфликтующих сил придает ходу времени особые свойства: Одна из таких осей проходит через е годы прошлого века. Меняется сама природа времени: Общественная тектоника высвободила энергию авангарда, связавшего векторы кризиса власти и системных перемен в самопонимании людей.

Перемены, принесенные осевой эпохой в искусство, разворачиваются в следующих направлениях. Решение проблемы — это новая проблема; произведение — это не результат, а инструмент. Его границы эластичны, поскольку произведение действует как ситуация. Действие, или эффект, важнее, чем завершенность, что приближает онтологический статус произведения к чуду. Работа художника приобретает новое измерение ритуальной деятельности. Утопические ожидания перенацеливаются из будущего в прошлое; настоящее осознает себя как будущее прошлое.

Растет ценность когнитивных руин и обломков: Преодолевая господствующие рамки как формалистской эстетики вкуса, так и популярного психоанализа, выставка предлагала переосмыслить работу известных авторов и нового поколения художников с интеллектуалистских позиций. Оказалось, что от Дюшана и Магритта к Уорхолу, Розенквисту и Теку проходит незамеченная ранее эволюционная линия. Не мистифицировать, а услышать вещь как речь; коллизия жеста и анонимности вырастает в конструирование эмоционально заряженных сред из повседневных предметов.

Воск, краска, волосы, металл, одежда, смешанная техника Можно счесть художника бесполезным украшением системы и конвертировать его свободу в подтверждения господствующих ценностей. Можно видеть иначе, изнутри самого искусства: Это неотделимые от процессов и ситуаций знания, происходящие из связи тела и мира, из нервной системы, из драматического сплетения действий и реакций. Для глобального общества зрелищ конкретные знания фунда- ментальны, ведь его онтологическая основа — энергия неповторимого.

Вчерашняя электромеханическая цивилизация ценила единичный опыт и ситуацию столь же мало, как довоенный модернизм понимал Дюшана. Производство пространств тогда было в ведении архитектуры, так как она могла гарантировать выполнение социального заказа. Инсталляция развивается подобно субъективной архитектуре; переводя предметы в знаки, художник строит поляризованную его телесной включенностью среду. Для тех, кто как Пол Тек первыми обратился к созданию инсталляций-сред, конкретное знание было средством сопротивления системам классификации и инструментализации искусства властью.

Дольше всего сопротивлялась процессуализации скульптура. Основным методом социальной скульптуры стал демонтаж и рекомбинация вещественных и когнитивных форм. Произведение больше не вещь, а скорее арена, чье время встроено в глубинные ритмы межчеловече- ских связей, предположенное техникам социальной дрессировки. Пол Тек делает свои инсталляции местами для жизни; он превращает их в действа с участием зрителей, заряжающих работы непредсказуемыми настроениями и смыслами.

Живя в Амстердаме, Тек работает над серией таких инсталляций-хэппенингов; он стремится к тому, чтобы сделать искусство легким, мгновенным, атмосферным занятием. Из этих манифестаций родилось сообщество, с которым Тек работал несколько лет, разрабатывая визуальную грамматику, ставшую затем одним из источников интервенционизма.

Время нельзя увидеть, только его следы. Отношение Тека к материалам определяется темпоральной природой его инсталляций. Здесь, в постреальности, не поможет ни социология, ни эзотерика, ни психология; надо просто прожить эти хрупкие созвездия осколков и отголосков вещей.

Так минималистский принцип ментального повторения объекта в уме зрителя, сделавший зрителей участниками процесса искусства, был реализован в строительстве коллективных экзистенциальных территорий. Чучела птиц и продукты питания, модели ракет и сантехника, игрушки и битая посуда — фрагменты образов, пространств и эмоций сталкиваются и разбиваются между ностальгией по катастрофе и восторгом перед рутиной.

Среды-инсталляции Пола Тека работают на преобразование общепринятых механизмов восприятия и понимания; этим они напоминают промышленные выставки, где значимость экспонатов, новых машин — это перспектива, а не итог. Грязь, мистицизм и смятение, распад и насилие — эта темная сторона х годов была репрессирована последовавшими стабилизациями. Спектакль, догадался еще Дебор, — это инверсия жизни, автономное движение неживого.

Генетический код симбиоза капитала и массмедиа содержался уже в староевропейском мотиве пляски смерти, вдохновлявшемся всевластием чумы, приносимой торговыми кораблями. Все сословия покорны магии шоу: В отношении к масскульту американские неоавангардисты делились на фэнов научной фантастики минималисты и хоррора Кинхольц, Тек.

Эти прозорливые аналитики заметили, что в спектакле важна механизация мистических состояний, этой пуповины религиозного опыта. Первые блокбастеры имели психосоматическую природу, и зрителям нужна была упорная тренировка. Дальше пункт за пунктом, для каждого органа чувств: Латекс, прутковая сталь, газеты, листовая вата Жидкая современность легко реанимирует любые фантомы, ведь природа ее — танец абстракций. В следующий раз об энтропии вспомнили в другом мире.

Американские авангардисты обратили свой страх уравниловки не на социалистические движения, симпатизантами которых были и сами, а на нерушимый союз техно-науки и капитала.

Тепловая смерть Вселенной еще раз стала аллегорией конца прогресса, но теперь — усилиями самого прогресса. В перспективе иссякания различий будущее выглядит в точности как прошлое, отраженное в зеркале настоящего. Видения тотального духовно-энергетического кризиса вызывали не ужас, а эйфорию: На самом же деле секрет тепловой смерти Вселенной прост: Цифровая эпоха научилась использовать внутренние миры, и теперь стандартизация уживается с производством различий, тонкой настройкой и персонализацией товаров и услуг.

Построй для себя свой рай: В тумане спектакля, в цепях неоплатного долга перед системой жизнь превращается в короткое замыкание, в болезнь-к-смерти.

Откажись от наркоза фантазмов, и сделав из страдания технику, отдавай себя другим, чтобы сохранить себя для. Вот еще одна образцовая страдалица, святая Тереза: Я стонала от боли и наслаждения, я желала, чтобы это продолжалось Тек не был мрачным отшельником; художник теряет себя, если забывает об игровой сущности своей жизни.

На как бы случайных фото из Амстердама он сгибается под тяжестью креста часть инсталляциис трудом проходящего в узкие двери староголландского дома. Тек сделал из себя идею-машину, перерабатывающую боль в энергию слияния искусства и жизни.

Эту конструкцию описал Кьеркегор: Сочетание технологичности с натурализмом в этих работах опознавалось как садистическое. Котарди был узким, доходившим до середины бедер, с самыми разными рукавами — и узкими, и широкими. Вокруг бедер застегивался декоративный пояс. Впереди могла быть застежка.

Сзади у блио была шнуровка. Эти длинные или короткие плащи делались из сложенного пополам куска ткани, в котором на месте сгиба было отверстие для головы. По бокам нарамник не сшивался. Существовало четыре основных вида сюрко: Сюрко с капюшоном носили монахи.

У него были рукава колоколообразной формы, не сшитые по бокам. Ее носили феодалы, их вассалы и слуги. Чаще всего она состояла, как и поле герба, из четырех цветов. Гораздо позже из гербовой одежды вассалов произошла ливрея слуг дворянства. Он был без рукавов или с откидными рукавами, узкий, подчеркивающий талию. Молодые люди носили короткий упленд от середины бедра до колен. У знатных феодалов, особенно зрелого возраста, упленд был длинным, из дорогой парчовой или бархатной ткани. Мужские костюмы шили из шерстяных тканей красного, коричневого, синего цветов, а также полосатых.

Но самыми распространенными цветами были черный и зеленый. Женский костюм Женский костюм позднего Средневековья подчеркивал женственность. Культ Прекрасной Дамы противостоял влиянию церкви, учению о греховности плоти. Женская одежда стала менее закрытой, не скрывала формы фигуры, выявляла физическую привлекательность женщины.

По-прежнему в гардеробе женщин оставались котт и камиза. Нижнюю рубашку женщины украшали вышивкой, окрашивали в кремовый цвет настоем шафрана. Узкий лиф котт имел сбоку или впереди разрезы и шнуровку, сквозь которую виднелась рубашка. Юбка котта расширялась за счет боковых клиньев. Узкие длинные рукава заканчивались расширенными книзу манжетами. У котта могло быть несколько рукавов разного цвета, которые пристегивались булавками к проймам или соединялись шнуровкой.

Особенно разнообразной становится форма рукавов: К коротким рукавам иногда пришивалась длинная декоративная полоса ткани. Декольте увеличилось, расширяясь к плечам. Возникли новые формы женского костюма. Очень модной становится драпировка ткани на юбке.

Женщины приобрели особую осанку: Постепенно сюрко укорачивалось и приобрело форму душегреи. Верхней одеждой как знатных дам, так и простолюдинок был нарамник — длинный или доходивший до середины икр. Простым женщинам как нижней, так и верхней одеждой служила рубашка-камиза.

А знатные дамы носили пенулу со шлейфом, прорезями для рук и меховым оплечьем в виде круглого воротника. Летние упленды делали из шелка или парчи; зимние — из фландрского сукна на меху.

Носки были заостренными — вначале слегка, а с середины XIV. Первыми удлинили носки своей обуви рыцари, затем этому стали подражать и богатые бюргеры. Феодальная знать украшала свою обувь вышивкой и драгоценными камнями. Женщины носили такую же обувь, что и мужчины. Ее делали из плотной дорогой ткани, мягкой цветной кожи, бархата, и у нее также были заостренные носки.

Длинные носки набивали конским волосом и каждый соединяли цепочкой с браслетом на ноге. Они подвязывались ремнями и предохраняли обувь от грязи.

Прически и головные уборы У мужчин, особенно молодых, стали модными пышные кудри. Такая прическа придавала костюму еще большую женственность. Длинную бороду носили только пожилые люди и крестьяне. Простолюдины носили челки и коротко остриженные волосы.

Мужские головные уборы очень разнообразны: Популярным становится капюшон, пришитый к куртке или плащу. Его шили из белой ткани и надевали под верхний головной убор.

Люди победнее носили этот чепец как самостоятельный головной убор. Этот сложный драпированный убор возник из капюшона раннего Средневековья, постепенно увеличиваясь в размерах.